– Стой, погоди, – Сказал отец. – Ты так и не ответил, зачем тебе моя развалюха.
– Хотел покататься.
На лице отца взблеснула горечь, он сделал еще один глоток из кружки.
– Дело в том, – Начал он, – Что в Плимуте, который уже сам по себе очень плохо выглядел и управлялся – никак не доходил до него руки – сам знаешь. В общем, в «старике» окончательно полетел аккумулятор, и теперь я даже вывезти его из гаража не могу. К тому же, до этого времени я постоянно ездил на «форде» и на работу, и в Маркет, уже после работы, так что твоей матери не нужно было ездить за едой, но теперь – видишь ли – ей почему-то понадобилась…
Майкл его перебил.
– То есть, Плимут не работает?
– Именно.
– И ты его не подчинишь?
– Если и подчиню, то нескоро: работы слишком много.
На несколько секунд запала тишина. Майкл хотел кое-что сказать. На самом деле он хотел сказать намного больше, но не стал. Наконец Гарольд посмотрел на часы и, чуть не поперхнувшись кофе, вскрикнул.
– Ну, все, малой, прости, но мне пора! А то,… а то опоздаю, и босс меня линчует прямо на глазах у всего офиса.
Он вскочил со стула и, натянув на себя пиджак, помахал Майклу рукой… – Если соберешься пойти куда-нибудь, закрой поплотнее дверь!
– Ладно.
…и захлопнул входную дверь.
Майкл устало выдохнул.
Он подозревал, что папин Плимут не работает, но в душе его теплилась надежда. До теперь.
Поев, он помыл посуду, достал из холодильника баночку «Кока-Колы» и хлюпнулся на диван посреди зала.
По первому каналу новости (череда из эксклюзивных репортажей с мест ДТП и перечисление несчастных случаев по всей стране, начиная от семи самоубийц в Каролине и заканчивая взрывом на нефтяной вышке). По второму крутили клип какого-то черного репера, Майкл ненавидел реп, считая, что все песни этого жанра похожи друг-на-друга, как азиаты. Тем самым забывая, что с его любимым роком все обстоит примерно так же.
Он еще несколько минут сидел на кресле, ворочаясь, зевая, переключая каналы в надежде найти хоть что-то удобоваримое. Как вдруг в голове у него снова загорелся тот самый образ. «Мертвая пустыня. Бледно-зеленые облака. Раненый человек, идущий куда-то. Рыцарь, направляющийся в его сторону… Он бежал навстречу первому, желая убить его… кто-то из них должен был погибнуть». Все размыто, но так невыносимо чувствовать это. Картинка, мрачная, но четкая, застилает глаза и бьет в самую глубину сознания. Как же невыносимо, когда ночной кошмар преследует тебя и за пределами снов. В этой реальности.
Настоящее впереди него растворяется. Голову заполняют пугающие мысли: «А что, если это не просто сон? А что, если это…» Так не хочется верить в то, что что-нибудь нематериальное в один прекрасный день неожиданно обретет ту самую форму, став тем самым частью реальности.
Это бессмысленно. Никогда ничего подобного не произойдет.
Или все же?…
– Нет! – Вскрикивает он и выбегает на улицу, забыв закрыть входную дверь.
Солнце бьет ему в лицо своими теплыми утренними лучами. Его взор встречает широкая улица. По всем дворам рассыпаны поливочные шланги, все они пускают водяные струи и от каждой исходит небольшая радуга, хотя земля все еще усыпана мелкими лужицами от вчерашнего дождя. Мимо домов проезжает запоздалый почтальон, бросая в каждый двор по одному выпуску свежей желтой прессы.
Пройдя через передний двор, Майкл прошел мимо отцовского гаража, наполненного инструментами, но уже давно не использованного. Можно даже сказать – заброшенного.
Раньше Гарольд увлекался автомобилями, помогал своему отцу начиная с раннего детства, когда его семья жила в Девлине что в штате Мэн. Этот сарай раньше вечно гудел, скворчал и шипел разными инструментами, и у Майкла в мыслях не было называть его сараем. Всей семьей Бруксы окрестили небольшой гаражик АВТОМАСТЕРСКОЙ ГАРОЛЬДА И М. МЛАДШЕГО. И это было здорово, через него прошло несколько раритетных агрегатов, которые Гарольд успешно отремонтировал. Делал машины для старых друзей, рихтовал всякий мусор по заказам и занимался он этим не профессионально. Со стороны это выглядело как хобби, но Майклу хотелось думать иначе.
Но последние пять лет Гарольд и ногой туда не ступает. И называть это место сараем теперь, похоже, правильнее всего. А все из-за аварии, что произошла отцом девять лет назад.
Гарольд не любит распространяться по этому поводу, но из слов матери Майкл построил примерно такую сцену:
Дождливое осеннее утро две тысяче восьмого. Майкл едет на своем новеньком шевроле (первая старая машина, которую он купил за свои деньги еще, когда учился в колледже) вдоль шоссе 211 на пути в родной город Девлин. Там у него намечалась встреча выпускников.
Майкл себе прямо-таки представил ощущения отца в тот момент «Волнение и радость, вперемешку с терпкими и ясными школьными воспоминаниями сплетаются в одну прочную нить предвкушения. Улыбка уже в его сердце и на его лице. Пальцы барабанят в такт какой-то мелодии по радио.
Внезапно из тумана ни с того ни с сего появляются два огня. Они приближаются, озаряя собой все впереди, слепя Гарольда, прорываясь сквозь разреженный ранний воздух, издавая глухой визг дизельного мотора.
Затем – столкновение с чем-то большим. Невозможно разглядеть ничего, гул в голове, воздух сотрясается, дыхание останавливается, два зуба вылетают изо рта. Все происходит за считанные секунды. Скрежет гнущегося металла, визг колес и грохот лопающейся подушки безопасности. Все это Майкл будто бы почувствовал на себе (у него с самого детства сильно развито воображение)
А затем, наступает затишье. И лишь звук крутящегося колеса по ту сторону улицы пробивается сквозь оглушительное молчание утра…
Все бы завершилось для Гарольда смертью, если бы не невероятное везение, которое в народе принято называть чудом. У папы были переломы обеих рук, перелом ноги, четырех ребер и куча других мелких и не очень повреждений.
Все это напомнило Майклу об одной раскрученной статье, которую он прочитал в две тысячи четырнадцатом: В ней приняли участие две машины, в одной из которых сидел знаменитый (теперь) писатель, Джейкоб Грин, а еще его сестра и отец.
«Одна из книжек этого автора лежала на верхней полке их домашней библиотеки. „Кома“, которую Джейкоб Грин написал после выздоровления. И да, Майкл до сих пор не прочел ее (лето не лучшая пора для просиживания задницы дома за книжкой)»
Но, тем не менее, он это столкновение пережил, в отличие от «форда», который затем был отправлен на свалку и водителя «кадиллака», который и врезался в его машину.
После этого отца ждал долгий и тяжелый период реабилитации. Больше семи месяцев врачи следили за его здоровьем, но, к счастью и к огромной радости всей семьи, Гарольд Брукс, тогда еще тридцати трех летний мужчина с хорошим здоровьем, смог выкарабкаться из пучины болезни и уже спустя год полностью восстановился физически. Но, увы, не духовно.
Даже спустя столько лет папа не сумел до конца избавиться от боязни дорог, автомобилей, и всего что имеет к этому отношение. Он какое-то время посещал психолога, но терапия не помогала, к тому же стоили сеансы, как ужин с Дональдом Трампом в отеле Плаза, (это если подсчитать стоимость всех десяти занятий, которое Гарольд посетил).
Желания и времени заниматься своим психическим здоровьем у него не было, да и к тому же, на горизонте, спустя тринадцать месяцев застоя появилась приличная работа в офисе рекламной фирмы «Шарп&Шарп», основанной еще хрен знает, сколько лет назад и рекламирующей всякую дребедень, лишь бы были заказы. И заказы были, а обилие заказов в свою очередь создает нужду в работниках.
Одним из таких дарований и стал отец Майкла. И все резко изменилось. Страхи и депрессия остались в прошлом, как и боязнь машин, деньги пришли немалые, так что даже Милдред отказалась работать продавцом цветов (чем она, собственно и зарабатывала весь тот год, который папа провел в койке) хотя очень любила свой маленький и уютный бизнес.
И теперь, после всех этих размышлений, Майкл стоит у стены «сарая» и, смотря в окно, увешанное изнутри шалью из паутины, не может поверить в то, что его отец, успешный и смелый человек так и не смог побороть какой-то там внутренний страх. Да, пускай пережить подобную аварию, это то же самое, что и вернуться из мира мертвых, но все же…
«Когда тебе дают второй шанс, стоит им воспользоваться»
Отец никогда не давал повода усомниться в своей смелости.
В отличие от Майкла.
Взять хотя бы тот долбанный сон, что приснился ему вчера. Что в этом кошмаре могло так сильно взбудоражить ум Майкла? Ведь их и до этого было не один и не два. Не мог же очередной сон стать последней каплей и окончательно сломить его. Или мог?
